Вайцеховская: жизнь Елены Костылевой в спорте уже помечена «клеймом»
Спортивная журналистка и олимпийская чемпионка в фигурном катании Елена Вайцеховская резко высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко». По её мнению, история спортсменки зашла так далеко и затянулась настолько, что теперь на её карьере в большом спорте навсегда останется след.
Вайцеховская отмечает, что чересчур долгие и скандальные истории вокруг спортсменов приводят к тому, что общество перестаёт воспринимать их как живых людей со своими слабостями, болью и внутренними конфликтами. В глазах публики такие люди превращаются в персонажей, почти литературных героев, которым «приписан» определённый сценарий поведения. Они кажутся не теми, кто живёт реальную жизнь, а теми, кто разыгрывает странную и плохо понятную роль.
Именно так, по мнению Вайцеховской, сейчас воспринимается ситуация с Леной Костылевой. В центре внимания – не чувства юной спортсменки, не её сомнения и попытки что‑то изменить, а образ «девочки из скандальной истории». Сострадание и сопереживание постепенно вытесняются любопытством и желанием понаблюдать за очередным поворотом сюжета.
Журналистка особо подчёркивает, что жизнь Костылевой в спорте во многом оказалась «срежиссированной мамой». Когда решения принимаются за ребёнка, а не вместе с ним, формируется сценарий, в котором у главной героини почти нет права голоса. Теперь, возвращаясь в «Ангелы Плющенко», Костылева, по словам Вайцеховской, вступает в этот «заранее написанный» сюжет уже с тяжёлым багажом – с клеймом, которое будет идти за ней дальше.
Поводом для таких слов стали формулировки, прозвучавшие в адрес фигуристки: «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима», «систематические пропуски тренировок», «невыполненные условия по контролю веса», «невыполнение тренировочных заданий». Для спортсмена, подчёркивает Вайцеховская, подобные характеристики – это не просто критика. Это именно клеймо, знак «выбраковки», который очень трудно смыть, особенно в юном возрасте и в таком закрытом и жёстком мире, как фигурное катание.
При этом она допускает, что у Костылевой могут быть хорошие перспективы именно в шоу-формате. Эффектная подача, артистичность, умение нравиться публике – ценные качества для ледовых представлений, где результат по протоколу не так важен, как впечатление зрителя. Вайцеховская не исключает, что Евгению Плющенко Костылева сейчас нужна прежде всего как яркая шоу-фигуристка, а не как спортсменка, нацеленная на серьёзные международные старты и медали.
Однако перспектива продолжения по-настоящему значимой спортивной карьеры, по оценке Вайцеховской, выглядит для Костылевой крайне сомнительно. В элитном спорте репутация и дисциплина нередко оказываются не менее важными, чем талант. Когда за спортсменом годами тянется история нарушений режима, конфликтов, скандальных заявлений и публичных разборок, тренеры и федерации в первую очередь видят не потенциал, а риски.
Особенно остро в этой истории звучит тема родительского влияния. Вайцеховская фактически поднимает вопрос: где заканчивается забота и начинается тотальный контроль? Когда родитель превращается не в помощника, а в режиссёра, для которого ребёнок-спортсмен — главный проект, любая ошибка или слабость ребёнка может восприниматься как провал всей «постановки». В итоге сама спортсменка оказывается в заложниках чужих амбиций, а общество видит не её, а навязанный образ.
Для Костылевой ситуация осложняется ещё и тем, что фигурное катание – вид спорта, где информационный фон играет огромную роль. Тренеры, судьи, организаторы турниров, другие спортсмены – все живут в одном профессиональном информационном поле. Скандалы, заявления, публичные конфликты запоминаются надолго, а ярлыки вроде «недисциплинированная» или «проблемная» начинают опережать реального человека, его текущую работу и возможные изменения.
Публичная огласка формулировок о «пропусках», «тусовках» и «отсутствии режима» фактически фиксирует образ Костылевой как спортсменки, к которой есть серьёзные претензии по профессионализму. Даже если она действительно захочет всё поменять – встать в пять утра, тренироваться больше других, строго следить за весом и питанием – пробить уже сложившееся мнение будет крайне трудно. В этом и заключается сила того самого «клейма», о котором говорит Вайцеховская.
Отдельная тема — разграничение спорта и шоу. Мир ледовых шоу всё чаще становится для фигуристов альтернативным маршрутом, особенно для тех, кто по тем или иным причинам не вписывается в жёсткие рамки соревновательной системы. Там больше свободы, меньше нерва по поводу оценок судей, нет жёсткого отбора по результатам. Однако переход в шоу на постоянной основе в молодом возрасте в профессиональном сообществе нередко воспринимается как признание того, что борьбы за серьёзные титулы уже не будет.
Для юной спортсменки это может стать психологически тяжёлой точкой: с одной стороны, быстрая популярность, аплодисменты и признание зрителей в шоу, с другой – понимание, что путь к крупным турнирам если не закрыт, то серьёзно осложнён. Вайцеховская прямо говорит, что верит в успех Костылевой как шоу-фигуристки, но почти не верит в продолжение её «значимой спортивной истории».
Фраза о том, что Костылевой «предстоит жить в спорте срежиссированную мамой жизнь», отсылает и к более широкому явлению — к феномену «родительских сценариев» в детско-юношеском спорте. Нередко именно взрослые выбирают тренера, методику, формат участия в шоу, стиль публичного поведения. Ребёнок оказывается в центре системы ожиданий, которые не он сам сформулировал. И если что-то идёт не по плану, виноватым зачастую объявляют самого спортсмена, хотя изначальные решения принимались за него.
Справедливость таких формулировок – отдельный вопрос. Вайцеховская не анализирует подробно, кто и в какой степени ответственен за конкретные обвинения в адрес Костылевой, но фиксирует главное: они уже произнесены, обнародованы и стали частью её публичного образа. А мир большого спорта крайне редко даёт второй шанс тем, кого заранее считают «выбраковкой».
Тем не менее сама постановка вопроса оставляет небольшое пространство для иной развилки. Клеймо – не приговор, если у спортсмена и его окружения хватает сил, ответственности и выдержки последовательно менять поведение, а не оправдываться. Но это всегда долгий и тяжёлый путь. Для молодого человека, который уже привык к шоу-формату, тусовочной жизни и некоторой свободе от жёсткого расписания, вернуться к аскезе профессионального спорта особенно сложно.
История Костылевой становится показательной и для других юных фигуристов и их родителей. Она демонстрирует, как быстро можно из перспективного таланта превратиться в «персонажа с историей», и как трудно потом избавиться от репутации человека, вокруг которого постоянно что-то происходит вне льда. В этом смысле слова Вайцеховской — не только о конкретной фигуристке, но и о системе, в которой медиальный образ нередко сильнее реальной работы на тренировках.
По сути, журналистка предупреждает: чем дальше длится публичный конфликт, чем больше в нём эмоций, взаимных обвинений и громких формулировок, тем меньше остаётся места для простого человеческого взгляда на ситуацию. А там, где исчезает эмпатия, сложнее увидеть в спортсмене не объект обсуждения, а человека, который, возможно, и сам уже устал от навязанной ему роли.
Для самой Елены Костылевой ближайшее время станет тестом: попытается ли она переосмыслить свой путь и вернуть себе образ профессиональной спортсменки или окончательно закрепится в роли яркой, но сугубо шоу-фигуристки. Слова Вайцеховской лишь подчеркивают: сделать это будет гораздо труднее, чем выучить любой сложный прыжок.