Актер Иван Жвакин прославился на всю страну после роли в сериале «Молодежка», но в этом году к армии его поклонников прибавились новые люди — зрители «Ледникового периода». В популярном шоу ему доверили ответственную задачу: выйти на лед в паре с одной из главных звезд современного фигурного катания, серебряным призером Олимпиады Александрой Трусовой.
О том, как он оказался в проекте, как строились тренировки с легендарной фигуристкой, что он подумал после жестких слов Татьяны Тарасовой и почему «Спартак» — отдельная тема в его жизни, Иван рассказал в большом разговоре.
—
— Как вообще получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— Мысль поучаствовать в подобном шоу у меня давно крутилась в голове. В какой-то момент агент сказал: «Слушай, как раз идет набор, тебя готовы рассмотреть». Обычно кастинг проходят осенью, старт подготовки — в сентябре, съемки — ближе к Новому году. А в этот раз все сдвинулось: нас начали собирать уже в декабре, сроки были сжаты до предела.
Мне позвонили, сказали про проект, я согласился, а спустя какое-то время оказалось, что мне подбирают партнершу. Тут-то я и узнал, что меня ставят в пару к Александре Трусовой.
— На тот момент ты вообще интересовался фигурным катанием?
— Если честно, нет. За Олимпиадами практически не следил, разве что какие-то громкие фамилии на слуху были. Фамилию Трусовой слышал, понимал, что это топовый уровень, но детали ее карьеры не знал. И вдруг мне говорят: «Твоя партнерша — олимпийская медалистка, одна из самых сильных фигуристок мира». С одной стороны, дикая гордость, с другой — колени затряслись. Это же не просто спортсменка, это человек, которого вполне справедливо называют достоянием России.
Встал вопрос: потяну ли я это? Но возможность отступить мне никто не оставил, да и самому было интересно проверить себя.
— Ты до этого уверенно стоял на коньках?
— В том-то и дело, что нет. В хоккей еще как-то в детстве баловался, но по сравнению с фигурным катанием это просто другая вселенная. Там главное — скорость, силовое, позиционное, а тут — баланс, линии, эстетика, акценты на каждой детали движения.
Я вообще уверен, что фигурное катание придумали инопланетяне. Природой точно не было задумано, чтобы человек мчался по льду на лезвиях и при этом еще крутил какие-то невероятные пируэты.
— Что ты знал о самой Саше до первой совместной тренировки?
— Только то, что она — звезда и у нее олимпийское серебро. Но это уже много. Когда понимаешь, что тебя ставят в пару к такой фигуристке, автоматически ощутимо добавляется ответственность. Мне сразу стало понятно: расслабленного приключения не будет, придется пахать.
— Ожидал, что она будет жесткой, требовательной?
— Я старался заранее ничего не придумывать. Пришел на лед с мыслью: есть работа, ее нужно делать. Но когда мы впервые увиделись, все прошло как-то по-доброму и спокойно. Она посмотрела на то, как я катаюсь, и, думаю, многое сразу поняла без слов, ха-ха.
— И что сказала по итогам этого первого «просмотра»?
— Ничего сверхъестественного. Просто сразу обозначили план: я сначала отдельно занимаюсь с тренером, ставлю базовую технику, привыкаю к льду, а уже потом подключаемся к репетициям совместных номеров. Первый месяц у меня был, по сути, индивидуальный лагерь выживания.
— Какой она оказалась в общении — за пределами образа «железной чемпионки»?
— Очень дисциплинированная, собранная, человек, который привык жить в режиме спорта высших достижений. Но при этом она не давила, не становилась «над» партнером. Она требовательная прежде всего к себе, и это сильно чувствуется. Сашу нельзя назвать мягкой в классическом понимании, но она справедливая и очень профессиональная.
— Запомнился какой-то ее совет, который стал ключевым для тебя?
— Самое важное, что она мне повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». Для человека, который только-только встал на фигурные коньки и понимает, что через пару недель ему уже на камеру выступать, это звучит почти как шутка. Но в какой-то момент я понял, что без этого действительно невозможно. Если ты постоянно зажат и только боишься упасть, ты и упадешь, и номер потеряешь.
При этом я чувствовал себя белой вороной: вокруг фигуристы, опытные участники шоу, а я — актер, который за считаные недели должен научиться хотя бы безопасно двигаться по льду и при этом не подвести партнершу.
— Ты делился с Сашей своими страхами, переживаниями?
— Мы не вели долгих задушевных разговоров — у нее просто не было на это времени. Саша недавно стала мамой, ее ребенку всего полгода. Она приезжала на каток, отрабатывала тренировку и тут же уезжала домой. Это абсолютно понятно: маленький ребенок требует внимания.
Я относился к этому спокойно. У нас была своя задача — успеть подготовить номера в сжатые сроки, и я дополнял отсутствие ее времени своей дополнительной работой с тренером.
— Но в твоем канале прозвучали слова о том, что, мол, Трусова занимается недостаточно. Это потом разлетелось по заголовкам.
— Там очень некрасиво вырвали фрагмент из контекста. Я общался со своей аудиторией, говорил о своих переживаниях за результат, за ответственность, а получилось так, будто я предъявляю претензии партнерше. Конечно, если бы я заранее понимал, как это раздуют, ничего бы подобного не писал.
— Тем не менее звучало жестко. Что ты на самом деле имел в виду?
— Я переживал за нашу пару. Хотел, чтобы мы выглядели на льду достойно, чтобы зрители видели не просто актерa, который катается рядом с чемпионкой, а именно дуэт. И, честно говоря, чтобы все эти поддержки, вращения, выезды заканчивались без травм.
Для меня было важно, чтобы все вернулись домой в полном здравии. Вот это и был основной посыл — не критика Саши, а моя тревога в целом за процесс.
— Как Саша отреагировала, когда до нее дошли эти цитаты?
— Я сразу объяснил ей, что имел в виду, и она отнеслась с пониманием. Мы с ней все обсудили без истерик. Она живет под микроскопом внимания — к ней всегда пристально относятся, каждое слово разбирают. И, конечно, ей такие истории неприятны, но, повторюсь, она все поняла правильно.
— То есть конфликтов в паре не было?
— Нет, серьезных конфликтов не было. Могли быть рабочие моменты — когда что-то не получается, у кого-то усталость, у кого-то болит спина или нога. Но это нормальная часть любой спортивной и творческой истории. Мы оба понимали: главное — конечный результат на льду, а не эмоции в процессе.
— Сашу не тянуло обратно в большой спорт во время проекта? Чувствовалось это?
— Она, конечно, фигуристка до мозга костей. Когда мы пробовали какие-то элементы, я видел, как у нее загораются глаза. Но при этом она очень аккуратно относилась к нагрузкам. Мы многое проходили сначала с тренером, с дублерами, проверяли, как поведет себя тело, как реагируют связки, мышцы.
Я постоянно держал в голове: у меня нет права на ошибку. Любой неудачный выезд, не там поставленная нога — и можно травмировать партнершу. Это был главный внутренний запрет. Все восемь номеров я катался с ощущением, что должен быть максимально аккуратным.
— Помнишь свои чувства перед самым первым прокатом на камеру?
— Я чудовищно нервничал. Это не похоже ни на театральный выход, ни на съемочную площадку. Твое волнение сразу отражается в движениях: чуть зажал плечи — и уже поехал не туда, что-то дернуло — вот ты уже на льду лежишь.
В голове крутилась одна мысль: «Просто выехать, откатать, не забыть элементы и не упасть». Актерское начало в тот момент я почти отключил, думал прежде всего о технике безопасности и о том, чтобы не подвести Сашу.
— Говорят, в «Ледниковом» большая нагрузка еще и по количеству номеров. Как это ощущалось?
— Передача выходит раз в неделю, но снимают сразу несколько концертов. В первый раз мне повезло — нужно было подготовить только один номер. А потом уже пошло по нарастающей: выпуск, где у нас два выступления, потом еще один, где два, а в финальный заход мы вообще три дня подряд записывали сразу три номера.
Вот тогда я понял, что такое настоящая «дыхалка» фигуриста. Тело постоянно в тонусе, пульс зашкаливает, а тебе еще и образ нужно держать, музыку чувствовать, партнершу страховать.
— Ты говорил, что удивился, насколько фигурное катание — это про кардио.
— Да, тут постоянное движение, нужно ехать, ехать, ехать — зачастую на одной ноге, при этом держать спину, корпус, руки. Я еще шутил, что в какой-то момент одна нога у меня стала «рабочей», другая — «запасной».
У каждого фигуриста есть любимое направление поворота. Я почему-то очень полюбил повороты налево, а вот направо давались намного сложнее. Мы с тренерами всячески маскировали это в номерах, чтобы зритель не заметил перекоса.
— Ты упомянул поддержки. Насколько это вообще страшно, когда ты — не фигурист, а актер?
— Это отдельный вид стресса. Ты поднимаешь хрупкую девушку над собой, а вокруг — лед. Любая ошибка — и падать будете оба. Первые тренировки с поддержками были как проверка нервной системы на прочность.
Сначала мы делали все в упрощенном варианте, с подс страховкой, рядом тренеры, мат на льду, снижение скорости. Потом постепенно усложняли. Когда получилось выполнить первую полноценную поддержку без подстраховок, я сам себе не поверил.
— В шоу нередко подключаются к обсуждению и наставники, и судьи. Как перенес слова Татьяны Тарасовой?
— Татьяна Анатольевна — человек, который сделал для фигурного катания больше, чем большинство из нас может себе представить. Она говорит жестко, но по делу. Да, ее слова временами звучат так, будто тебя просто раздавили катком, но если отбросить эмоции, там всегда есть рациональное зерно.
Когда получал от нее нелицеприятные оценки, сначала было очень тяжело, а потом я начал относиться к этому как к части тренировочного процесса. Ты либо усваиваешь урок и двигаешься дальше, либо обижаешься и топчешься на месте.
— Помогал ли тебе актерский опыт? Или на льду он, наоборот, мешает?
— Скорее и помогает, и мешает одновременно. С одной стороны, я умею работать с камерой, понимаю, как держать внимание зрителя, как проживать музыку и сюжет номера. С другой — актер иногда хочет «сыграть» больше, чем физически может себе позволить фигурист-новичок.
Иногда Саша или тренеры говорили: «Сейчас не до пафоса, давай сначала выезд доучим». Приходилось притормаживать желание «доиграть» и сосредотачиваться на элементах.
— Вопрос, который никак не отпускает зрителей: ты — известный болельщик «Спартака». Удалось ли на льду как-то обыграть эту тему?
— «Спартак» — большая часть моей жизни, я давно болею за клуб. Конечно, мне хотелось где-то включить эту тему и на льду — музыкой, настроением, образом. Уже одно красно-белое сочетание цветов вызывает у меня определенный заряд.
Мы обсуждали идеи разных постановок, и, даже если напрямую «спартаковская» тема не звучала, я часто выходил на лед с внутренним ощущением борьбы до конца, характером, который ассоциируется у меня с любимым клубом.
— Что стало самым сложным уроком «Ледникового периода» для тебя лично?
— Понять, что твои страхи — нормальны, но они не должны управлять тобой. Я очень много думал о том, что могу упасть, что подведу партнершу, что зрители увидят мои ошибки. А потом поймал себя на мысли: если зациклиться на этом, ты никогда не сделаешь шаг вперед.
Нужно позволить себе ошибаться в процессе тренировок, чтобы на главном старте суметь показать максимум. Это, кстати, очень перекликается и с актерской профессией, и со спортом.
— Изменила ли работа с Александрой Трусовой твое отношение к спорту и фигурному катанию?
— Абсолютно. Я увидел, какой ценой даются эти медали, какие нагрузки выдерживают фигуристы, особенно девочки. Саша — человек, который с детства живет в режиме постоянной конкуренции, жесточайшей дисциплины, невероятных физических требований. И при этом остается очень живым, настоящим человеком.
Теперь, когда я включаю фигурное катание, я смотрю на него совсем другими глазами. Я знаю, что за каждым прокатом стоит титанический труд, и очень хочется, чтобы зрители это тоже чувствовали, а не только обсуждали падения или костюмы.
— Если предложат снова выйти на лед в подобном шоу — согласишься?
— Думаю, да. Сейчас у меня уже есть базовое понимание, как все устроено, чего ждать от тренировок, от собственного тела. Но, конечно, все будет зависеть от графика съемок, проектов, личной жизни.
«Ледниковый период» стал для меня не просто работой, а настоящей школой — и физической, и эмоциональной. И отдельная благодарность в этом — Саше Трусовой. С ней я прошел очень сложный, но крутой путь. И да, я по‑прежнему считаю: такие люди — действительно достояние России.